Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Михаи́л Евгра́фович Салтыко́в-Щедри́н (настоящая фамилия Салтыков, псевдоним Николай Щедрин; 15 [27] января 1826 — 28 апреля [10 мая] 1889) — русский писатель, рязанский и тверской вице-губернатор.

Родился 15 января (27 н.с.) в селе Спас-Угол Тверской губернии в старинной дворянской семье. Детские годы прошли в родовом имении отца в "...годы... самого разгара крепостного права", в одном из глухих углов "Пошехонья". Наблюдения за этой жизнью найдут впоследствии отражение в книгах писателя.

Получив хорошее домашнее образование, Салтыков в 10 лет был принят пансионером в Московский дворянский институт, где провел два года, затем в 1838 переведен в Царскосельский лицей. Здесь начал писать стихи, испытав большое влияние статей Белинского и Герцена, произведений Гоголя.

В 1844 после окончания лицея служил чиновником в канцелярии Военного министерства. "...Везде долг, везде принуждение, везде скука и ложь..." — такую характеристику дал он бюрократическому Петербургу. Другая жизнь более привлекала Салтыкова: общение с литераторами, посещение "пятниц" Петрашевского, где собирались философы, ученые, литераторы, военные, объединенные антикрепостническими настроениями, поисками идеалов справедливого общества.

Первые повести Салтыкова "Противоречия" (1847), "Запутанное дело" (1848) своей острой социальной проблематикой обратили на себя внимание властей, напуганных французской революцией 1848. Писатель был выслан в Вятку за "...вредный образ мыслей и пагубное стремление к распространению идей, протрясших уже всю Западную Европу...". В течение восьми лет жил в Вятке, где в 1850 был назначен на должность советника в губернском правлении. Это дало возможность часто бывать в командировках и наблюдать чиновный мир и крестьянскую жизнь. Впечатления этих лет окажут влияние на сатирическое направление творчества писателя.

В конце 1855, после смерти Николая I, получив право "проживать где пожелает", возвратился в Петербург и возобновил литературную работу. В 1856 — 1857 были написаны "Губернские очерки", изданные от имени "надворного советника Н. Щедрина", ставшего известным всей читающей России, назвавшей его наследником Гоголя.

В это время женился на 17-летней дочери вятского вице-губернатора, Е. Болтиной. Салтыков стремился сочетать труд писателя с государственной службой. В 1856 — 1858 являлся чиновником особых поручений в Министерстве внутренних дел, где были сосредоточены работы по подготовке крестьянской реформы.

В 1858 — 1862 служил вице-губернатором в Рязани, затем в Твери. Всегда стремился окружать себя на месте своей службы людьми честными, молодыми и образованными, увольняя взяточников и воров.

В эти годы появились рассказы и очерки ("Невинные рассказы", 1857㬻 "Сатиры в прозе", 1859 — 62), а также статьи по крестьянскому вопросу.

В 1862 писатель вышел в отставку, переехал в Петербург и по приглашению Некрасова вошел в редакцию журнала "Современник", который в это время испытывал огромные трудности (Добролюбов скончался, Чернышевский заключен в Петропавловскую крепость). Салтыков взял на себя огромную писательскую и редакторскую работу. Но главное внимание уделял ежемесячному обозрению "Наша общественная жизнь", которое стало памятником русской публицистики эпохи 1860-х.

В 1864 Салтыков вышел из редакции "Современника". Причиной послужили внутрижурнальные разногласия по вопросам тактики общественной борьбы в новых условиях. Он возвратился на государственную службу.

В 1865 — 1868 возглавлял Казенные палаты в Пензе, Туле, Рязани; наблюдения за жизнью этих городов легли в основу "Писем о провинции" (1869). Частая смена мест службы объясняется конфликтами с начальниками губерний, над которыми писатель "смеялся" в памфлетах-гротесках. После жалобы рязанского губернатора Салтыков в 1868 был отправлен в отставку в чине действительного статского советника. Переехал в Петербург, принял приглашение Н. Некрасова стать соредактором журнала "Отечественные записки", где работал в 1868 — 1884. Салтыков теперь целиком переключился на литературную деятельность. В 1869㭂 пишет "Историю одного города" — вершину своего сатирического искусства.

В 1875 — 1876 лечился за границей, посещал страны Западной Европы в разные годы жизни. В Париже встречался с Тургеневым, Флобером, Золя.

В 1880-е сатира Салтыкова достигла кульминации в своем гневе и гротеске: "Современная идиллия" (1877 — 83); "Господа Головлевы" (1880); "Пошехонские рассказы" (1883㭐).

В 1884 журнал "Отечественные записки" был закрыт, после чего Салтыков вынужден был печататься в журнале "Вестник Европы".

В последние годы жизни писатель создал свои шедевры: "Сказки" (1882 — 86); "Мелочи жизни" (1886 — 87); автобиографический роман "Пошехонская старина" (1887 — 89).

За несколько дней до смерти он написал первые страницы нового произведения "Забытые слова", где хотел напомнить "пестрым людям" 1880-х об утраченных ими словах: "совесть, отечество, человечество... другие там еще...".

Умер М. Салтыков-Щедрин 28 апреля (10 мая н.с.) 1889 в Петербурге.

0

Комментарии

 

от Зелёного Колпака по мотивам сказки Салтыкова-Щедрина «Баран-непомнящий»

 

В одном хозяйстве жил баран, - породистый английский меринос. От других баранов, этот баран отличался не многим, пожалуй, лишь своей привилегией быть бараном-производителем. Однажды этому барану приснился сон. Вы слыхали когда-нибудь, что барану сны сняться? Невероятное дело! Вот и наш баран сильно этому обстоятельству удивился. Проснулся баран, то что сон ему приснился помнит, а вот сам сон не помнит. Ну ничевошеньки не помнит, - сплошной туман. Разбудил баран овцу, спящую рядом, и говорит:

«Овца, а овца! Что такое я во сне видел?»

Овца, которая отродясь никаких снов не видала, сердито отвечает барану:

«Ишь ты, выдумщик! Сон он видел! Тебя из-за моря привезли не для того, чтобы ты сны видел, а для того чтобы должное внимание овцам уделял. Ну вот мне, хотя бы...»

На следующую ночь нашему барану снова сон приснился, но он опять решительно не помнил своего сна. Бродит баран по хлеву, как потерянный, и ко всем пристаёт с вопросом: «Что же такое я во сне видел? Что же я видел? Кто мне скажет?» Да только все овцы и бараны на него удивленно смотрели, как на новые ворота.... А овцы так вообще перестали с ним здороваться, ибо он из-за своих снов, постоянно в такой задумчивости пребывал, что о том, что ему следует уделять благосклонное внимание овцам, совершенно позабыл. Как тут не понять овец, которые стали с горечью вспоминать своего старого барана, который им проходу не давал. Да вот однажды, увели того барана на кухню, где он и пропал без вести. «Эх, до чего же хорош был старый баран! - вздыхали овцы, - Как славно трудился!»

Решили овцы на английского барана овчару Никите пожаловаться. Стал Никита овец успокаивать: «Успокойтесь, милые! Завтра я этого барана обстригу, да по голому месту крапивой отстегаю! Враз за дело примется!»

Но вышло всё не так. Барана выстригли, высекли, и он с горя спать улёгся, и ему снова сон приснился. И как только барану начинал сниться сон, так его физиономия преображалась и становилась похожей на физиономию какого-нибудь благомысленного министра. Овцы даже шутить стали: «Нашему барану не на скотском дворе жить, ему бы губернатором быть пристало!» Теперь сны барану снились постоянно, но ни одного сна он не помнил, что его сильно угнетало.

А овчар Никита, умным мужиком был, и назидательно говорил нашему барану: «Коль ты в бараньем сословии уродился, так в ём и живи!» Да вот только наш баран не мог жить в баранье сословии, поскольку его во снах в какие-то неведомые сословия тянуло. И ему так понравилось видеть сны, которые он не помнил, что он целыми днями предпочитал спать.

И вот что удивительно: наш баран стал чахнуть и хиреть, и вскоре так исхудал, что еле на ногах держался. Опытные ветеринары лишь руками разводили: «Очевидных болезней у барана не обнаружено. Надо полагать, что барана постигла какое-то глубокое несчастье, вовсе баранам не свойственное, отчего он и стал чахнуть».

Однажды ночью, наш баран проснулся, с трудом встал на ноги, выпрямился и громко закричал, разбудив весь скотский двор. Постояв с минуту, баран рухнул на землю и сдох.

«Плакали мои денежки! - горевал хозяин. Никита! Ты пятьдесят лет в овчарах состоишь, стало быть, должен дурью эту породу знать. Скажи, отчего над моим бараном такая беда стряслась?»

«Стало быть, "вольного барана" во сне увидел. Увидать-то во сне увидал, а сообразить настоящим манером не мог... Вот он сначала затосковал, захирел, а со временем и издох. Такое и с нашим бараном случается, не то что с аглицким» - ответил Никита,

Хозяин призадумался на минуту и сказал:

«Сие должно нам уроком послужить!! В другом месте из этого барана, может быть, козел бы вышел, а по нашему месту такое правило: ежели ты баран, так и оставайся бараном без дальних затей. И хозяину будет хорошо, и тебе хорошо, и государству приятно. И всего у тебя будет довольно: и травы, и сена, и месятки. И овцы к тебе будут ласковы... Так ли, Никита?»

«Это так точно, хозяин!»! - отозвался Никита.

"Надо переходить на импортозамещение! На своего, отечественного барана рассчитывать пора!" - закончил разговор хозяин.

 

 

 

 

 

 

от Зелёного Колпака по мотивам сказки Салтыкова-Щедрина «Самоотверженный заяц»

 

Бежал заяц по лесу. Никогда он так не любил жизнь, как теперь, а всё потому жениться собрался. Он уже высмотрел у одной зайчихи-вдовы дочку и решил её в жены взять. Заяц уже и новый самовар купил медный, блестящий, и две чашечки с блюдечками одинаковые, и мечтал, как он со своей женушкой молодой будет сидеть на веранде и чай попивать с сахаром вприкуску. Вот к своей невесте заяц как раз и бежал в тот час.

Увидел зайца волк и крикнул: «Заинька! Остановись, миленький! Чего скажу-то!».Да только у зайца голова мыслями о будущей женушке была занята и не расслышал он тихого и ласкового волчьего зова. И это стало проблемой для зайца, да ещё какой! Провинился заяц перед волком: не откликнулся, не поздоровался, не остановился! Волк такого оскорбления не стерпел, в три прыжка догнал зайца, схватил его за уши, поднёс к своей пасти и говорит:

«Слышь ты, мелкота! За то, что с первого моего слова не остановился, я приговариваю тебя к смерти через четвертование!»

Заяц, как услышал эти страшные слова, как увидел перед собой ужасные волчьи зубы, так сердце у него закатилось, и со страху он обделался.... Волк презрительно кинул зайца пол куст и приказал: «Сиди тут, пока не обсохнешь! Потом я тебя съем!»

Сидит заяц под кустом и дрожит, как осиновый лист. Вдруг к нему волчица подходит, зубами щелкает. Но в трёх шагах остановилась, учуяв заячий аромат, фыркнула, повернулась и ушла. Не успел заяц в себя прийти, как волчата прибежали. Стали они зайца обнюхивать, облизывать, зубами щелкают, рычат... Тут заяц с испугу снова оконфузился. Волчатам запах такого соуса не понравился, и они оставили зайца в покое.

А заяц, хоть и дерьме сидел, и смерти ждал, но последние его мысли были устремлены к невесте. Сидит заяц и думает: «Заждалась меня, моя ненаглядная невеста. Небось думает, что я ей изменил с какой зайчихой... А может сама, меня не дождавшись, с другим слюбилась... А может сама ко мне побежала, да в лапы к волку попала... Может волк слопал мою ненаглядную? А может, ещё хуже... надругался над ней....»

Наступила ночь. Задремал заяц под кустом, да вдруг кто-то его в бок толкнул. Испугался заяц, думал смерть пришла, и со стразу обделался. Да только слышит в темноте голос знакомый:

«Ты что, братец мой родной, не узнал меня? Прибёг я к тебе от твоей невесты. Она, как прослышала, что ты в лапы волка попался, так сидит и ревёт и всё причитает: «Неужели я жениха потеряю и в девках останусь? Уж ладно бы вдовой стала, всё как-то достойней было бы!» Так что беги, брат, отседова, покуда жив!»

Съежился заяц, аж в комочек превратился, и шепчет: «Не могу! Не могу! Волк приказал сидеть тута...»

«Ну и дурак ты, братец! Сожрёт тебя волк, и все дела!» - пискнул пришелец.

От этого писка проснулся волк, тот час к кусту подошел и грозно спросил: «Что тут за разговоры!?»

«Ваше благородие! Ваше благородие! Мы тута.... Братец меня проведать пришел....» - пролепетал наш заяц.

«Небось бежать тебя подговаривает?» - рыкнул волк.

«Ваше благородие! - вступился тут второй заяц. - Невеста моего брата помирает, просит, чтобы её жених успел навестить, пока не померла....»

«Невеста, говоришь? Это хорошо, что заяц жениться собрался. Нарожает ему жена кучу детишек, и у меня еды прибавится!»

«Отпустите, ваше благородие, невесту навестить! Я назад прибегу! Вот те крест, прибегу!» - сказал наш заяц и перекрестился.

«Ну, ладно, так и быть. Беги к своей невесте. А твой брат будет вместо тебя под кустом сидеть. Коли не вернешься через сутки, сожру твоего брата. А ежели вернешься, то сожру вас обоих! Беги!» - сказал волк.

Припустился заяц, словно стрела. Дороги перед собой не разбирает. Все преграды одним прыжком преодолевает. Спешит. Ведь столько дел успеть надо сделать: в баню сходить, шкурку почистить, жениться («непременно женюсь! Решил заяц), и к волку успеть вернуться, чтобы его завтраком стать....

Сидят на ветке две сороки, мимо которых заяц стрелой пролетел. Одна другой говорит: «Я в журнале «Мурзилка» читала, что у зайцев не душа, а пар, а этот вон как улепётывает!»

Добежал, наконец, заяц до дома своей невесты. Вот радость то была. Невеста его барабанной дробью встретила, как героя, будущая теща поспешно стала на стол угощения выставлять, тут и другие родственники подоспели, а заяц говорит:

«Мне бы в баньку поскорее, смыть дерь.... помыться с дороги, да и жениться поскорее...»

«Да что за спешка такая?» - спрашивает мать невесты.

«Так мне к волку успеть возвратиться надо. Я ему слово дал!» - заяц говорит.

Тут все слезами залелись. Всем известно: заяц своему слову — господин. Не было в заячьем роду такого, чтобы зайцы обманывали! Поспешили зайца в баньку отвести, потом быстро женили, ещё часок он с женой один на один побыл, и наступило время прощаться.

«Храни мне верность, женушка! А ежели детишки родятся, отдай их в цирк, - там их не только на барабане научат дробь отбивать, но ещё и из пушечки горохом стрелять!» - сказал на прощанье заяц и помчался назад к волку.

Летит заяц стрелой, спешит не опоздать, - ведь к шести утра велено назад явиться. Да подвернул заяц лапку, и пришлось ему на трёх лапках бежать. Бежит наш заяц из последних сил и думает: «Не успею добежать к назначенному часу, так волк моего брата сожрёт...» Еще шибче побежал заяц, Вот уже и логово волка он увидал. И что же он видит? Волк держит за уши его брата и собирается его сожрать. Но братец со страху обделался и волк его под куст бросил. Тут как раз и наш заяц прибёг и выдохнул: «А вот и я! Прибёг!»

Посмотрел волк ласково на нашего зайца и говорит: «Вижу, что зайцам верить можно! Ступай под куст к своему брату и сидите там, пока я не решу, как с вами поступить.....»

 

 

Самый Умный Либерал

от Зелёного Колпака по сказке Салтыкова-щедрина «Либерал»

(использованы отрывки из оригинального текста)

 

В некой стране жил либерал. Был он депутатом парламента: самым откровенным, самым честным, самым крикливым и самым умным. Бывало, что ещё никто и рта не открыл, а наш либерал уже орёт: «Всё не так! Чушь несёте! Коррупционеры! Всех в Сибирь отправлю!». А ежели кто из журналистов ему осмелится возразить, так наш либерал ему в лицо такое наговорит, что у бедняжки преждевременные роды могут случиться! Но коллеги на него не сердились, не ругали, а так, иногда по-дружески журили за чрезмерные эмоции и говорили: «Да пусть покуражится! Кто ж, кроме него, народу правду скажет?!»

Наш либерал считал себя самым умным человеком в своей стране и даже на всём белом свете, о чём не раз напоминал народу. Ну кто бы осмелился умнику сказать, что он дурак, ежели «умник» был заслуженным юристом и доктором философии, то есть — почти Аристотелем. И этот умный либерал любил так рассуждать:

«Три фактора должны лежать в основании всякой общественности: Свобода, Обеспеченность и Самодеятельность. Ежели общество лишено свободы, то это значит, что оно живет без идеалов, без горения мысли, не имея ни основы для творчества, ни веры в предстоящие ему судьбы. Вот почему, самые умные представители народа, ставшие депутатами Парламента, свободны от Закона и судебного преследования, этих оков, которые мешали бы их творчеству, горению мысли, и веры в своё светлое будущее!

Ежели общество сознает себя необеспеченным, то это налагает на него печать подавленности и делает равнодушным к собственной участи. Вот почему лучшие сыны народа, депутаты парламента, обеспечили себе, всеми правдами и неправдами, материальное благополучие, что делает их неравнодушными к собственной участи!

Ежели общество лишено самодеятельности, то оно становится неспособным к устройству своих дел и даже мало-помалу утрачивает представление об Отечестве. Вот почему, депутаты Парламента проявляют такую яркую самодеятельность по устройству своих дел, правда, ненароком, утрачивая представление об отечестве».

Вот как мыслил либерал, и, надо правду сказать, мыслил правильно. Умный либерал видел, что кругом него люди, которых он называл «Народ», словно отравленные мухи бродят, и говорил себе: "Это оттого, что они не сознают себя строителями своих судеб. Это колодники, к которым и счастие, и злосчастие приходит без всякого с их стороны предвидения, которые не отдаются беззаветно своим ощущениям, потому что не могут определить, действительно ли это ощущения или какая-нибудь фантасмагория".

Хотя это стремление нашего либерала, перевести свои идеалы из эмпирической области на практическую почву, попахивало не совсем благонадежно, но либерал так искренно пламенел, и притом был так мил и ко всем ласков, что ему даже неблагонадежность охотно прощали. Умел он и истину с улыбкой высказать, и простачком, где нужно прикинуться, и бескорыстием щегольнуть. А главное, никогда и ничего наш либерал не требовал, наступя на горло, а всегда только по возможности, ради общей пользы, которая у него всегда на первом плане стояла

Наш либерал не только благородно мыслил, но не уставал на каждом углу кричать об этом, и за 25 лет своей безупречной службы Отечеству, заработал «кучу» высоких государственных наград, которыми был награждён то ли за благородные мысли, то ли за громкие крики... Да и какая разница, за что наш либерал был награждён!? Был награждён, - значит заслужил!

Разумеется, наш либерал не забывал свои идеалы с Царём обсуждать, когда такой случай представлялся.

«Возьмём Свободу. Разве в этом идеале есть что-то предосудительное?» - вопрошал наш либерал у Царя.

«Не только не предосудительно, но и весьма похвально! - громко отвечал Царь. - Но, разумеется, в пределах....», - добавляя тихо.

«А что вы скажете насчет обеспеченности?» - спрашивал наш либерал.

«И это милости просим... Но, для народа, разумеется, тоже в пределах» - отвечал Царь.

«А как вы находите мой идеал общественной самодеятельности?» - вопрошал либерал.

«Его только и недоставало. Но, разумеется, опять-таки в пределах....» - отвечал Царь.

В пределах, так в пределах! Сам либерал хорошо понимал, что иначе нельзя. Пусти-ка Савраса без узды - он в один момент того накуролесит, что годами потом не поправишь! А с уздою - святое дело! Идет Саврас и оглядывается: а ну я тебя, Саврас, кнутом шарахну... вот так! Себе-то наш либерал «пределов» не ставил, а вот люди, «народ» то есть, должны понимать, что «пределы» необходимы для их же блага, чтоб ненароком не накуролесили, словно Савраска без узды.

И вот, шел однажды наш либерал по улице со своим приятелем, по обыкновению, об идеалах калякал и свою мудрость на чем свет превозносил. Как вдруг он почувствовал, словно бы на щеку ему несколько брызг пало. Откуда? Взглянул либерал наверх: не дождик ли, мол? Однако видит, что в небе ни облака, а на щеку опять брызнуло? Ветерок хоть и дует, но так как помои из окон выливать не указано, то и на эту операцию подозрение положить нельзя.

«Что это за хрень такая? - говорит приятелю либерал, - дождя нет, помоев нет, а мне на щеку брызги летят!»

«А видишь, вон за углом человек притаился. Это его дело! Плюнуть ему на тебя за твои либеральные дела захотелось, а в глаза сделать это смелости не хватает. Вот он, "применительно к подлости", из-за угла и плюнул, а на тебя ветром брызги нанесло» пояснил либералу его приятель. И ведь верно пояснил!